Пятничный кУРАж. Во тьме. Парламентская пьеса в 4-х актах

Кулуары Верховной Рады тонут в чернильной тьме. Кое-где синими и красными квадратиками светятся экранчики могильников, коими народные депутаты освещают теперь себе путь. Два огонька сближаются, слышны вскрики, ругань и извинения. Столкнувшиеся, похоже, узнали друг друга и решили поговорить.

Товарищ Адам (задумчиво): Чертогом тьмы парламент нынче стал. 

                                           В президиуме кресла опустели.

                                           Какая-то зараза, в самом деле,

                                           Скосила всех. Остался я один.

               (Приободрившись.): Работе профи, впрочем, не помеха

                                           Ни темень, ни инфекция, ни жуть,

                                           Которая роится в тьме чернильной.

Порошен: Что там вы увидали?

Товарищ Адам: Ничего... Так, женщину с косой,

                        Косящую лиловыми глазами.

Порошен: Похоже, эта дама заявлялась

                И к нашему патрону.

(Шепотом.) Он затем

               Впал в буйный сон.

               То всех казнить велит,

               То милует, зовет вести беседы,

               А то и вовсе забывается в бреду:

               Про поросят чего-то иль про пчел

               Бормочет. С украинским языком

               Приказывает им не расставаться.

               Вчера решил он к солнцу быть поближе.

               На юг отправился.

Порошен: Коллеги где-то свечи раздобыли.

Товарищ Адам: Я говорил всегда, что даже тьма

                       Работе не помеха. А задач у нас –

                       Управиться бы за ночь.

Джулия (победно): Ну, что – видали?

Товарищ Адам (иронично): Да куда нам –

                            Ведь ни зги не видно.

Джулия: Зато заметнее мое горенье

              И за народ испепеленье сердца.

Порошен (мрачно): Народ – во тьме. А наш патрон – в бреду.

Джулия: Ай-ай. Ну, ничего. Как только к власти я приду –

              Меленно свет в государстве засияет

              От сердца моего.

Верховная Рада изнутри осветилась нестройными огоньками свечей. Сначала маленькие, они становятся все больше, шире и, наконец, охватывают парламент светящимся ореолом, который разливается по всей округе. Становится ослепительно светло.

Петр Красноперекопский резко сел в постели, на пол с кровати выпал градусник.

Петр Красноперекопский: Вот это сон. Привидится ж такое.

                                        Хотя... Быть может, в этом есть резон?

                                        Вдруг свет и впрямь из Рады воссияет?

                     (Задумчиво.) Тогда зачем нам сдался Президент?

                                       Вся власть советам. А земля – крестьянам.

                                       А что? Красиво, современно – и вообще,

                                       работала система, значит, есть

                                       в ней смысл, и механизм вполне исправен.

Петр Красноперекопский (говорит громко, под конец почти кричит): И почему бы комми вновь не стать

                             Руководящей силою прогресса?

                             Бывают же на свете чудеса –

                             Проносится по небу вновь коса

                             Кометой. Так и я взлечу, искрясь,

                             На самые вершины.

Киев гудит в полнейшей темноте. Размытые очертания зданий затягивает сизый туман. Иногда сквозь него пробиваются вспышки.

Просторная комната. У окна стоит громадное мягкое кресло, в противоположной стене – камин, огонь бросает рыжеватые отсветы на сидящего в кресле седовласого мужчину, укутанного в розовый плед. Это Сан-Холод. На коленях у Сан-Холода большая книга с золотой надписью «Конституция». Он смотрит, однако, не в раскрытую книгу, а в окно.

Сан-Холод: Весь вечер силюсь тщетно прочитать

                  Судьбу страны в конституционной вязи.

                  Хоть буквы четки – но мутнеет взгляд,

                  И размывает словеса слеза,

                  Что грипп вот приключился –

                  И я командовать над членами не властен.

    (Кашляет.) И град во тьме. Мерещатся мне в ней

                   Злодеи, что задумали опять

                   Весь Основной закон переписать

                   Себе во благо...

Джулия: Сам и виноват!

              Не стоило мечтам так предаваться

              И позволять себя увлечь столь далеко.

              Теперь уж не воротишь... Впрочем, если

              Решишься ты исправить конституционный склад –

              Тебе и карты в руки. И тогда

              Вновь свет в державе нашей воссияет.

Сан-Холод: Ты душу мне морозом опалила.

                  Зачем же править то, что совершенно?

Джулия: Затем, что мне не нравится правленье.

              Другие власть хотят немедля взять.

Сан-Холод: Но легитимность действующей власти

                  Охраняет Основной закон. И срок ведь не истек.

Джулия: Да не хочу я... И зачем же ждать?

             Желанья надо мигом воплощать,

             А то ведь можно подсознаннью нанести ущерб...

             Да, кстати, если вдруг желанья не изыщешь

             Помочь нам по дороге к свету –

             Припомним мы, когда сияние правды

             Ослепит неверных.

(Шепотом.) Кто знает – может, нужен Президент

             Нам новый? Умудренный седовласый муж,

             Который мыслит только государством, а?

Темный Майдан. Мелькают полуосвещенные тени прохожих: у кого фонарик, кто со свечой или включил подсветку мобильного. У колонны с женщиной на самом верху топчется Мотенко, нервно включая-выключая мощный походный фонарь.

Мотенко: Уж третий час стою – ее все нет.

              Недолго так-то слечь и с пневмонией.

              Пока что грипп... Зачем же осложнять?

              (Решительно.) Не нравится мне эта темнота.

Джулия: Ух, славно. Все идет по плану.

              У всех была.

Мотенко: Вы обо мне забыли.

               Я давно уж жду.

Джулия: Мой дорогой, не слишком ли внимания

              Ты требуешь к своей сиятельной персоне?

Мотенко: Сиятельная – вы...

Джулия: Вот именно. Ну, как настрой народа?

Мотенко: Он света жаждет. И тепла. Покоя.

Джулия (недовольно): Похоже, революция нужна

               Лишь мне одной?

Мотенко (про себя): Очень может быть...

 ***

Президент проснулся и резко сел в постели. За окном сияло солнце. Президент провел дрожащей рукой по лбу и пробормотал: «Ну, слава богу, компромисс нашли. Включили свет – согражданам на радость». И лег опять, блаженно задремал.

Окно с внешней стороны. Двое рабочих держат напротив окна громадный «киношный» софит с оранжевым фильтром. Апельсиновый свет льется сквозь стекло. Вокруг – прежняя чернильная тьма.

Предыдущие Пятничные кУРАжи:

Толкование сновидений. РогаНУтый пылеБЮТ

Ловкость и предубеждение. Пьеса в 3-х сценах