Пятничный кУРАж. Восточная сказка. Калиф и скука

Гарун-аль-Ющен (уныло): Застыло все. Весенний ветерок

                                        Ночной прохладой тихою сменился.

                                        Покой в Багдаде. Злоречивый рок

                                        Покинул край. Народ угомонился.

                                        Договорились все: визири, муллы, баи,

                                        И даже дервиши – еще те краснобаи –

                                        Укоротили резвость языков.

                                        (Пауза.)

                                        Меня вот только как-то позабыли...

                                        Ведь раньше заходили на чаек,

                                        Искали милости, советами дарили,

                                        Испрашивали мудрости калифской.

                                        Вся власть моя. Они собой занялись.

                                        Разнежились в садах да по гаремам,

                                        Страну забыли, долг свой и калифа.

В комнату осторожно вошла, почти вкралась, Джиллия, родственница калифа.

Никто не знал, кем она приходится правителю, но она утверждала, что его сестра.

Джиллия (тихо, напряженно): О, солнце мира, мудрости алмаз!

                                           Покой нарушить в неурочный час

                                           Решилась, чтоб глаза тебе открыть.

                                           «В Багдаде все спокойно»? Может быть...

            (Со слезой в голосе.) Народ бурлит, народ уже клокочет.

                                           Терпеть визирей больше он не хочет.

                                           Задумайся, когда в последний раз

                                           Подписывал собственноручно ты указ?

                                           Визири посягнули на святое.

Гарун-аль-Ющен (хмурится): На что?! За что? Да что ж это такое!

Джиллия: Мы с аксакалами вновь выйдем на Майдан.

  (Плачет.) Меня грозили заточить в зиндан...

                Визирь твой первый – грозный Янаур,

                Он втайне возмечтал о халифате.

                Руководит, командует он всем.

                В его все власти. Ты же – глух и нем.

Гарн-аль-Ющен (выпрямляется, величественно говорит слуге): Немедленно велю созвать диван.

Джиллия той же ночью прокралась к звездочету и астрологу итальянцу Литвини.

Литвини (крутит глобус): Немного время повернуть бы вспять,

                                     Тогда удача вновь к тебе вернется.

                                     Сейчас же звезды, сделав круг,

                                     К тебе стоят не в самой лучшей позе.

Джиллия (про себя): Он власти добивался. Повторить

                               Народный бунт? Он вряд ли устоит.

Зала заседаний дивана. Здесь первый визирь Януар, смотритель Большого дивана Сан-Сан Марзяй и представитель мусульманского купечества Кина-ага. Ночь давно сменилась утром. Члены дивана обсуждают ситуацию в Багдаде.

Гарун-аль-Ющен: Я удивлен – народ мой недоволен.

                            Быть может, отдых томный вам позволен,

                            А я на страже интересов мусульман

                            Стою. Затем сейчас  собрал диван.

Януар (степенно встает): Правитель, я не видел недовольства.

                                     Но знаю, легче стало дехканину жить,

                                     Коль не грозит ему сумбур такого свойства,

                                     Который довелось нам пережить,

                                     Когда мы спорили, не находя согласья.  

Гарун-аль-Ющен (капризно): А, между прочим, эти разногласья,

                                            По-моему, не преодолены.

                                            Что я сказал? Вы так удивлены?

                                            Народ мой просит разогнать диван. 

Януар: Я думал, что Багдаду хватит воевать.

Гарун-аль-Ющен: Вы мне перечите и снова, и опять?

Марзяй (спокойно): Коли дозволите вы слово мне сказать,

                             То я отважусь смело вопросить.

                             Вот вы – калиф. Кем вы хотите быть?

                             Хотелось бы нам это прояснить.

                             У вас вся власть, печать державная и сила.

                             Какая пчелка, извиняюсь, укусила?

                             Сегодня вы хотите примиренья –

                             А завтра, глядь, идея вам взбрела.

                             Да и не ваша ведь. Джиллия забрела

                             И настращала вас.

Кина-ага (округляя глаза): Такие вот дела.

Гарун-аль-Ющен:     Устал я от ненужных словопрений.

                                 Я полон дум, идей и откровений,

                                 Которые, увы, моих сомнений

                                 Не в состояньи, видно, разрешить.

В комнату входят любимые сыновья калифа Кирилен и Баложен, с ними кошачьей походкой пробирается Джиллия.

Джиллия (пронзительно): Собрались люди. Вашего указа

                                      Все ждут.

Януар (иронично): Ну-ну, вот так вот здесь и сразу.

Джиллия: Чего ж тянуть?

Януар:  Решается сейчас судьба всего Багдада.

Джиллия: Так что ж? Фирман – его-то мне и надо!!!

Баложен и Кирилен подбегают к калифу, хватают его под руки и пытаются заставить подписать фирман, Джиллия от нетерпения приплясывает на месте. Рука калифа дрожит от напряжения, он откладывает золотой калам. Джиллия с треском распахивает окно, сквозь него доносятся шум толпы, выкрики, требования убрать визирей и распустить диван.

Совещание в гареме. Марзяй, Януар, вельможи, обитательницы гарема.

Марзяй: Их у меня почти полтыщи – как-то лажу.

             И организовалось даже большинство.

             Безделицы недостает, чтобы калифа

             Сместить, а мы молчим, покорно шеи гнем.

             И ждем. Все ждем. Чего-то же мы ждем?

Януар: Мы обустроили ему удобные хоромы,

            И покорились власти, коей не ценил,

            И не осознавал. Все полномочий мало,

            А тем, что есть, доселе примененья

            Не найдено. Тревоги да сомненья...

Марзяй: Калиф, который тяготится ношей

             Ответственности и на поводу

             у женщины идет, – свою беду

             Багдаду передаст. Тогда держись!

             Тогда раскола нам не избежать.

             Ему и нам ведь нечем будет править.

Януар: Придется созывать и нам народ.

           Стабильность мы ему пообещали,

           Да, видно, не судьба. Ужасный год,

           Когда увидим умножение печалей

           И обнищают толпы до сумы.

Джиллия в своей комнате у окна.

Джиллия: Сначала он меня прогнать велел.

               Теперь зовет, и царственная длань

               Его послушна моему хотенью.

               Когда бы он постичь меня сумел...

               (Затаенно улыбается.)                  

               Но мои мысли – для него что ткань

               Из газа – только пища для сомненья.

Гарун-аль-Ющен гулял от окна до окна, выходил на террасу. До него долетал шум толпы, воскрешая в памяти те дни, когда он – претендент на трон калифа – боролся с Януаром и выиграл дело в суде.

Гарун-аль-Ющен:  Теперь уж мне гораздо веселее.

                              Как будто даже я помолодел,

                              И много впереди отважных дел.       

                                                                                   Кина-ага с купцами в чайхане.

Кина-ага: Калиф пока фирман не подписал.

               Таньга стабильна. И сейчас аврал

               С деньгами как-то вроде неуместен.

              (Многозначительно.) Но быть все может. 

               Потому спешу я вас предупредить –

               Настороже держите ваши уши.