Пятничный кУРАж. Трое в лодке, не считая собаки

Гаррис внезапно умолкает, потому что публика засыпает.

Гаррис услышал мои слова. Так мы оказались посреди бурной Темзы, в одной лодке с тентом и Монморанси, хотя я имел в виду совсем другое – и исключительно для Гарриса.

Мы упаковывали саквояжи по нескольку раз, потому что Гаррис то укладывал вещи, а потом принимался составлять список, для чего приходилось все вываливать в первозданном хаосе, то составлял список, а затем проверял, все ли взяли – и это «все» опять приходилось вытряхивать на ковер. Монморанси облаял лодку, поворчал, но сел в нее, гордо задрав нос, как бы показывая всем, что он подчинился насилию, но оного не одобряет.

К вечеру мы высадились на островке и принялись ставить палатку. То есть вытянули на берег брезентовое полотнище и воззрились на него.

Через пять минут палатка была кое-как поставлена. Но когда мы в нее вползли, она обрушилась на нас.

Когда мы, натянув тент, залезли в лодку, Гаррис юркнул в самый сухой угол и заявил, что он всегда подозревал о нашем сговоре против него. Разодранная палатка бесформенной грудой высилась на островке. Пока мы спорили, лодка отвязалась и ее преспокойно вынесло на середину реки.

Из угла донеслось невнятное бормотание полусонного Гарриса. Джордж целиком сосредоточился на поиске красных сухих носков на случай, если лодка перевернется.

Утро было ясным, и Гаррис недовольно покосился на меня, потому что я рулю и, в принципе, успешно, раз лодка цела и мы тоже. Монморанси ревниво скосил на меня глаза и завилял хвостиком. Джордж, в красных гетрах (носки забыл дома), посоветовал сделать привал.

Гаррис шумно выразил одобрение. Здесь было много кладбищ, а его хлебом не корми – дай поглазеть на надгробья.

Однако мы попали в Лабиринт.

Люди шумно выразили одобрение, а одна девушка даже взяла его под руку. Они долго петляли, пока мальчик не обратил внимания на кусок печенья, который он выбросил раньше.

Предложение вернуться в начало пути было встречено с энтузиазмом. Когда же группка в пятый раз прошла мимо печенья, а Гаррис уверял, что все идет по плану, люди пригрозили, что побьют его.

Шутка не удалась, и Гаррису пришлось ретироваться, горько нарекая на человеческую неблагодарность. Чтобы его утешить, мы решили открыть банку с ананасами. Увы, ключа с собой у нас не оказалось. Джордж пытался открыть банку ножницами и при этом чуть не выколол себе глаз. Я долбил по банке камнем, она ПРинимала различные геометрические формы и все равно оставалась целой. Гаррис схватил багор и расПЛЮЩил ее – но так и не вскрыл.

Монморанси, вдруг решив, что из-за меня ему не досталось ананасов, схватил меня за ногу и грубо облаял. Намекал, что могут и высадить.

Гаррис убедил нас, что достаточно взять белые фланелевые костюмы – они отлично стираются в реке. Когда же мы попытались это сделать, то в итоге на наших костюмах отобразилась вся цветовая гамма Темзы.

Женщины способны завязать узлом даже чугунный рельс. Мадам Джули, подцепив нас багром с берега, предложила тянуть лодку на бечеве. Гаррис вызвался идти с ней. Я из лодки подцепил багром бечеву, подал Джорджу аккуратный моток, а он осторожно, как ребенка, передал моток Джули, а она – Гаррису. Гаррис принялся распутывать бечеву и через минуту веревка, вообразив, что она – дамское рукоделие, сплелась в сложный ажурный узор. Монморанси пытался перекусить веревку и едва не увяз в ее узлах. За дело взялась Джули – и бечева туго обвилась вокруг горла Гарриса, грозя удушением. Я пришел Гаррису на помощь, и все же веревка так и осталась в узлах и петлях. Пришлось тащить лодку на ней, и очень скоро наша посудина дала течь – дно прохудилось о камни. Джули свернула в отельчик у реки, а мы...

А мы сидели в лодке и вычерпывали грязную воду. Гаррис, конечно, только руководил.

И лезет на рояль, но роняет молоток. Вся семья бросается искать молоток. Картина падает, стекло разбивается, дядя ранит руку.

Его семья сбивается с ног, а он посылает сына купить стекло, а затем племянника – указать, какой толщины, а за ним служанку – чтобы сообщить размеры, после чего вспоминает, что запасное стекло принесли еще вчера и оно пылится в чулане... Тетя Поджер кротко выражает надежду, что в следующий раз дядя, ощутив порыв к труду, предупредит ее, дабы она пожила недельку в отеле. ... Вечером стена истыкана двумя десятками гвоздей, картина висит криво и ненадежно, все вокруг валятся с ног – все, кроме дяди Поджера.