Пятничный кУРАж. Штирлиц и Ко

Лана Лис, УРА-Информ

Недоверие в верхах достигло высшей точки: ладно бы, изменяли друг другу, а то ведь – Родине. С ней лучше не шутить. Она, то есть Родина, и обидеться может.

- Москва! Москва! Ах, ты… – Штирлиц стащил наушники. «Нельзя расслабляться, – подумал он, – кругом враги».

- Расслабляетесь?

Так и есть: у стола маячил Мюллер. Штирлиц досадливо отвернулся: не заметил вовремя.

Справка: Мюллер Генрих, истинный ариец, в связях, порочащих его, замечен не был. В работе отдает предпочтение газу.

Штирлиц: Наоборот, собираюсь. С мыслями.

Мюллер: Ну-ну. Когда закончите, попрошу вас ко мне. И их не забудьте.

«Он что-то заподозрил, – подумал Штирлиц. – Но кто его навел на след? Эх, Юстас, Юстас».

Вдруг рация заработала. Штирлиц, просияв, нырнул в наушники. «Главное – правильно воспринять сигналы», – настраивал себя он.

Шифровка. Совершенно секретно. Юстас – Алексу. Отсутствие результатов настораживает Ставку. Необходим отчет.

- И все? – радистка Кэт сняла наушники и поправила прическу.

Вальтер Шелленберг потер ладони одна о другую:

- Пусть расшифрует сначала, ха-ха.

Справка. Шелленберг Вальтер, истинный ариец, хотя многие сомневаются. В борьбе с врагом прибегает к хитрости и коварству.

Кэт: Я могу идти?

Шелленберг: Зачем? Уж кому-кому, а вам лучше отсидеться.

Справка. Кэт, неистинная арийка, но нужна фатерлянду. Единственная радистка, понимающая по-русски.

Кэт: Н-нет, спасибо, я уже сидела. Люблю, знаете ли, движение.

Шелленберг: Вот и покрутитесь в канцелярии у Штирлица. Присмотритесь, что к чему. (достает мини-микрофон, мини-камеру и прочие атрибуты шпионажа) А этим украсьте свой туалет.

Кэт (краснеет): Что?!

Шелленберг: В смысле – свое платье, хи-хи. Уверяю, Штирлиц оценит.

Кэт (на выходе): Этого-то и боюсь.

Дом Штирлица на тихой улочке Берлина. Вечер, гостиная.

Штирлиц (громко): Вы уже вытерли пол, фрау Кэт?

Кэт (из другой комнаты): Почти.

Штирлиц: Можете подавать десерт.

Кэт (входит): Ни десерта, ни бюджета, один фатерлянд.

Штрилиц: Да кому он нужен!

- Не скажите, не скажите! – профессор Плейшнер, как всегда, шумно ввалился в гостиную. – Фатерлянд бесценен. Потому за его микроскопические кусочки платят хорошие деньги. Кэт, налейте мне кофейку.

Штрилиц (примеривается ножом на пирог): Резать – не резать. (Плейшнеру) Испекли коалицию, она потрескалась, что делать, что делать? Кэт советует подождать. А я… (пауза, ковыряет ножом пирог) Кстати, Кэт, на вас жаловались в канцелярии. (к профессору) Вы очень кстати, герр Плейшнер.

Плейшнер (озираясь): За мной следят. (тихо) Меня хотят убить. (шепотом) Как минимум – уничтожить.

Штрилиц: Ого. Если вас, то (задумывается) меня и подавно. А – кто?

Плейшнер: Самое страшное, что я не знаю. А – вы?

Сквозь открытое окно на ковер в гостиной упала бочка с медом, вслед за ней, перешагнув через подоконник, вошел генерал Отто Вольф.

Вольф: Штирлиц, мы одни?

Штрилиц: Ну да.

Вольф (косится на Плейшнера, таинственно): Верхи подбивают клинья к Западу.

Темное здание, ночь. Светятся только два окна: кабинеты Генриха Мюллера и Мартина Бормана.

Борман (в наушниках): Таки он вывел нас на след. Молодчина, Вольф!

Мюллер (в наушниках): Игра только начинается, Штирлиц.

Шелленберг (дома, на диване, в халате и наушниках): Надо вмонтировать Кэт микрофон помощнее, а то ничего не разберешь.

- Да ты сам попробуй разбери! – слон на оконном стекле кафе «Элефант» фыркнул. – Они все здесь президенты…

- Резиденты. – поправил его Фикус на подоконнике. – Иностранные агенты.

Слон: (раздраженно) Что ни резидент – то и президент.

Фикус (спокойно): И что? И кто? И где?

Слон: Болтают, болтают – уши вянут.

Пастор Шлаг неспешным шагом, но нервно оглядываясь, вошел в кафе и заказал двойной кофе. К немцу подсел солдат Мартин Хайгер. Прижимая одной рукой костыль, другой он теребил железный крест на застиранном кителе.

Хайгер (со стоном): Когда сварится хоть что-нибудь?

Шлаг: Умейте ждать, молодой человек. (пристально смотрит на него) Вы так юны, а уже и грудь в крестах.

Хайгер: Но у вас ведь…

Шлаг (перебивает): Голова – в кустах.

Хайгер: Шутка?

Шлаг (мрачно): Ха-ха.

Шлаг: Вы с фронта?

Хайгер: Прямиком. (залпом выпивает кофе).

Шлаг: И куда?

Хайгер: На фронт.

Шлаг: Почему?

Хайгер (зло): Потому, что я не пастор.

- Я пастор! Кого отсвятить? – одноглазый Холтофф брякнул мелочью об стол.

Хайгер (мелко крестится): Свят, свят, свят!

Холтофф: И вам – того же.

Утро, канцелярия Штирлица, Кэт перекладывает бумаги с места на место. Входит Мюллер.

Мюллер: Штрилица нет?

Кэт: Нет.

Мюллер: А вы все в трудах?

Кэт (горестно): Кабы в своих – а то ведь в чужих. И экономка я, и…

Мюллер: Хотите место Штирлица? (улыбается) Я сегодня добрый.

Кэт (угрюмо): Не верю.

Мюллер: Это правильно. Никому верить нельзя. (наклоняется к Кэт, выуживает у нее из-за шеи микрофон, говорит в него) Мне – можно.

Вольф (у замочной скважины): Ушам не верю! (торопится) Если не мы их – они нас. Или не они – но точно нас.

Шелленберг: Кэт, Кэт, Кэт..Фу, устал. На связь не выходит, адская кукла.

Кэт: Я не выхожу – я вхожу.

Шелленберг: Куда?

Кэт: Во власть, куда же еще деваться жертве гестапо?

Шелленберг: А вы изменились после вояжа на Сардинию.

Кэт (у Мюллера, вынимает камеру): Он задумывает расколоть фатерлянд. Пока блокирует ваши корабли. Возмутительно.

Борман (иронично): Неужели?

Штирлиц входит в канцелярию, видит, как Кэт поспешно собирает какие-то бумаги.

Штрилиц: Вы изменились после вояжа на Сардинию, Кэт.

Кэт (завлекающе): Да? (томно) Могу наладить связь.

Штрилиц: Н-нет, пожалуй, воздержусь. И, знаете, Кэт, нам все-таки лучше врозь.

Мюллер (в наушниках): Учись, Борман, Штирлиц никогда не был так близок к провалу.

Совершенно секретно. Юстас – Алексу. Срочно выявить наличие сепаратных переговорщиков с Западом.

Совершенно секретно. Алекс – Юстасу. Связь налажена. Переговорщики выявлены. Кому доложить?

Ален Даллес (пыхтит трубкой): Все хотят быть с нами. (удовлетворенно) Начнем, пожалуй, со Штирлица.

Берлинская улица, ранняя осень. Вдали маршируют солдаты на фронт, в скверике резвится гитлерюгенд.

Штрилиц (Плейшнеру): И запомните, профессор – никакой самодеятельности. Будет «град» – провал, не будет «града» – все чисто. (сентиментально) Как же мне без «Боржоми»?

Шлаг: Не выплесните с водой и ребенка.

Штирлиц: Кстати, у Мюллера с Борманом сразу двое детей обнаружилось. И они их признали. Для нас такое, конечно, неприемлемо.

- Какие хорошенькие! – Кэт любовалась малышами.

Борман (сияет): Роды были тяжелые, но дети здоровые.

Кэт (выуживает микрофон и камеру): Вот, Штирлиц шлет гонцов на Запад.

Борман: Которые попадут к Шелленбергу.

Мюллер: Зачем же? Сначала они попадут к нам. Газ, Борман, чудесно действует на людей. Так что – помягче.

Швейцария, тихий городок. Плейшнер, дергаясь, пересекает улицу, подходит к дому, смотрит на заветное окно. Там виден цветок. Плейшнер, задыхаясь от страха, поедает собственный галстук, затем начинает жевать берет.

Даллас (в окне): Нет, это не тот, кто нам нужен.

Одноглазый Холтофф, спотыкаясь и сверяясь по бумажке, находит дом и дверь. Не глядя на окно, поднимается. На ходу из него сыплются шифровки с кодами, секретные документы, схемы и брошурки о Боге.

Даллес: Нам бы надо смотреть в оба, а он-то и одним с трудом.

Потоптавшись перед дверью, Холтофф так не шумно уходит. Через несколько минут Шлаг неспешно подходит к дому и бросает случайный взгляд на заветное окно. Цветка нет – все спокойно. Шлаг открывает дверь, поднимается, звонит – но ему не открывают.

Даллес: И этот слишком слаб. Измельчал их фатерлянд, что ли?

Шлаг (надевает лыжи): Надо перегруппироваться.

Мюллер (в дверях подъезда): Куда лыжи навострили, пастор?

Шлаг (невинно улыбается): К вам, разумеется.

Борман (из-за плеча): Правильно, они воюют, а мы принуждаем к миру.

Мюллер (поспешно): Но как-нибудь без вас, пастор. Идите и работайте.

Борман (уточняет): У Штирлица.

Штрилиц одиноко сидел в темном кафе «Элефант». Он сам не знал, зачем пришел сюда. За соседним столиком допивал шнапс Кальтенбруннер. Наливал ему Вольф.

Вольф: Не печальтесь, штандартенфюрер.

Кальтенбруннер: Не тех послали. Уж мы бы…

Штрилиц морщится.

Вольф: Что поделать? Других, окромя нас (косится на Кальтенбруннера), и нет.

Штирлиц запускает руку в карман, шарит в нем в поисках мелочи, а достает мини-диктофон и видеокамеру.

Вольф (первым опомнился): На кого работаем?

Голос за кадром: Штирлиц не знал, что сказать. Ведь он и сам забыл, на кого работал.

«Чертов склероз, – подумал Штирлиц. – надо пригласить врача. Вдруг я и в самом деле отравился?».

Слон (на стекле): Расколется.

Кот: Не расколется. Фатерлянд, в смысле.

Слон (подумав): Ты уверен?

**************